bigfatcat19 (bigfatcat19) wrote,
bigfatcat19
bigfatcat19

The Outcast and The Witch. Part III. First Walk.

Странное дело, но глядя в эти странные, алые глаза, Джерри вдруг понял: ему нет дела до того, какую смерть приготовила для него Белая Ведьма. Сахконтейк почувствовал, что страха в его душе больше не осталось. С каким-то отстраненным любопытством молодой воин отметил, что глаза у Ведьмы не человеческие – и не только из-за цвета. Их зрачки были вертикальные, как у зверя. Джерри попытался найти еще какие-то признаки того, что Ведьма не принадлежит к людскому роду, но как ни всматривался в прекрасное белое лицо – больше ничего не увидел. Если, конечно, не считать волос. Спутанные и грязные, они все равно сияли серебряной белизной. Это была не седина, а какой-то странный, не встречающийся в природе цвет. В деревне Хемене сберегали родившегося три месяца назад молочно-белого теленка бигхорнера – люди считали, что это подарок Ватанки, который вне всякого сомнения принесет народу счастье, но тут был совсем другой цвет – яркий, словно горный снег утренним морозным утром.

Вообще говоря, пялиться на женщину у Не-Персе, да и у других людей (кроме разве что Жителей Долин, которые, как известно, не знают стыда), считалось невежливым. Но Джерри рассудил так, что Ведьма, в общем, не совсем человек, поэтому, наверное, к ней эти условности не применимы. К тому же, она в любом случае его сейчас прикончит каким-нибудь странным и жутким образом, так что почему бы напоследок как следует ее не рассмотреть? В конце концов, рассудил молодой Не-Персе, многие люди перед смертью видят куда более неприятные или унылые вещи: топор каннибала, лапу дефкло, или закопченный потолок землянки. В этом смысле ему даже в некотором роде повезло – он умрет, глядя на самую красивую женщину Айдахо. Надо только постараться не заорать и не обделаться, как те молодые шошоны. Джерри это казалось особенно важным. Когда у тебя больше нет ни племени, ни семьи, ни защитных талисманов, остается только держать себя с достоинством перед смертью. Без этого человек перестает быть человеком

За всеми этими высокими размышлениями Джерри не сразу понял, что женщина и сама внимательно его разглядывает. Склонив голову набок, Ведьма пристально всматривалась в лицо молодого Не-Персе. Джерри вспомнил, как выглядят люди, которые накануне выпили много кленового виски, и ему стало очень стыдно. Неловкое молчание затягивалось. К тому же, Сахконтейк заметил, что белая рука, которая держит его за рубашку на груди, начала еле заметно дрожать. Видимо, даже Белой Ведьме было тяжело держать здорового молодого воина на весу несколько минут. Осторожно подняв левую руку, Джерри медленно сжал ладонь в кулак и указал отставленным большим пальцем вниз. Ведьма не сразу поняла этот знак, и Не-Персе пару раз качнул кулаком, показывая, что ему нужно туда. Внезапно лицо женщины озарила радостная, почти детская улыбка, она кивнула и аккуратно поставила молодого человека на землю. Джерри, который еще пару минут полагал, что следующая твердь, которую ощутят его ноги, будет земля Белых Равнин, пошатнулся, и Ведьма осторожно придержала его за ворот. Затем она указала пальцем (довольно грязным, с обкусанным ногтем) на его рот, потом на свои уши, и кивнула снова. Джерри вспомнил, что жена Джека Апаша Вайякатты рассказывала, будто Ведьма все прекрасно слышит и понимает, хоть и не может сказать ни слова. Молодой Не-Персе медленно кивнул, затем склонил голову и в первый раз в жизни заговорил с женщиной не из своего племени.

Первые слова, которые мужчина говорит женщине, часто определяют судьбу их дальнейших отношений, поэтому подбирать их нужно как можно тщательнее. В случае с Джерри, однако, все было довольно просто. Если тебя достали из петли, то выбор невелик. Можно поблагодарить своего спасителя, или, наоборот, обругать за то, что он влез не в свое дело. Говорят, будто человек, спасенный от верной смерти, начинает по-другому смотреть на мир. Мол, такой счастливец вдруг ощущает красоту природу, свежесть воздуха, радуется солнцу, ветру, пению птиц, и испытывает невероятный прилив оптимизма. Мы не беремся судить – так это или нет. В любом случае, эта эйфория довольно быстро теряется в суете дней – человеку нужно продолжать добывать себе пропитание, исполнять свои каждодневные обязанности и вообще заниматься разными скучными делами. В исключительных случаях чувство восхищения жизнью длится доли секунды, а потом его заслоняет необходимость увернуться от следующего удара топора или добежать до укрытия. В случае с Джерри радость вновь обретенной жизни быстро омрачили два обстоятельства. Во-первых, он по-прежнему оставался изгоем без рода и племени, чей дух был обречен вечно скитаться по горам и лесам Айдахо (и это в лучшем случае). Во-вторых, он находился рядом с созданием, которое воины, видевшие его в бою, сравнивали по смертоносности с Яо-Гаем. Все это не прибавляло молодому человеку оптимизма, поэтому нет ничего удивительного в том, что первые его слова, обращенные к очень красивой (пусть и грязной, и одетой в лохмотья) женщине было что-то вроде: большое спасибо, но не стоило беспокоиться, мне и там было вполне неплохо. Подняв глаза вверх, Не-Персе вздрогнул. Лицо Ведьмы выражало недоумение, она даже слегка приоткрыла от удивления очаровательный ротик, и это совсем человеческое, даже милое выражение нечеловеческого лица производило жуткое впечатление. Ведьма подняла с земли аккуратно перерубленную петлю и, протянув ее Джерри, опять склонила голову на бок и слегка приподняла левую бровь. Сахконтейк понял, что женщина желает знать: зачем он решил повеситься.

Мужчине трудно рассказывать о своем позоре, особенно если слушатель – женщина. С трудом подбирая слова, Джерри поведал о табу, которое существует у Не-Персе на продажу или передачу своей земли чужакам, и о том, как он это табу нарушил. Женщина слушала молча. Рассказав, какому наказанию подверг его Джек Вайякатта, Джерри начал объяснять, почему теперь ему лучше умереть как можно быстрее и как можно выше, но тут женщина внезапно развернулась и зашагала прочь. Прерванный на полуслове, Сахконтейк растерянно смотрел в спину удаляющейся Ведьме. Внезапно, молодой человек ощутил, что в душе его поднимается гнев. Нельзя вот так просто помешать человеку хитростью проскочить на Белые Равнины, а потом взять и уйти, как будто тебя это не касается. Джерри всерьез разозлился на Ведьму, на Джека Апаша Вайякатта, который не мог по-человечески сжечь его у столба или содрать кожу, а придумал эту адскую казнь, но больше всего молодой Не-Персе злился на себя. И как всегда бывает в таких случаях даже и не у молодых людей, Джерри совершил глупость. Подобрав веревку и сунув ее за пояс (никогда не знаешь, когда хороший аркан может пригодиться снова), молодой Сахконтейк бросился вслед за Ведьмой.

Догнать женщину оказалось нетрудно. Ведьма шла быстро, но иначе, чем люди, выросшие в лесу. Человек, который с детства ходил по лесу, причем не просто ходил, а под началом опытного наставника, умеет выбирать путь так, чтобы тратить как можно меньше сил и производить как можно меньше шума. Ведьма же шла так, что сразу было видно – ей никогда не приходилось красться, стараясь избежать внимательного взгляда отца или вождя молодых воинов. Конечно, она не рвалась напролом, и вообще двигалась довольно тихо. Но ни один опытный воин не пойдет через заросли карликовой осины, которая постоянно шелестит, скрадывая звуки, и не поставит ногу на поросший мхом камень, если в двадцати шагах рядом можно пройти по голым валунам. Джерри быстро догнал женщину и, не особо скрываясь, пошел слева от нее. Он видел, что оружием Ведьме служит лук, и, показывая, что не имеет злых намерений, занял место с той стороны, куда будет удобнее стрелять. Если бы Джерри спросили: зачем он преследует самую страшную женщину Айдахо, он бы ответил, что и сам не знает. Жизнь молодого Не-Персе закончилась полчаса назад на высоком взлобке. Теперь по земле шагал другой человек. У этого человека не было ни рода, ни племени, ни дома. Даже имя его, если уж говорить начистоту, ему не принадлежало. Для изгоя одна дорога ничем не хуже другой. К тому же, если уж говорить начистоту, Джерри было очень стыдно за свое предательство. Хорошо хоть, что его причиной не была трусость, но все равно, опозоренному человеку на свете тяжело. Даже идти, даже дышать непросто, если на твоей душе лежит тяжелый груз измены. Джерри знал, что он никогда не сможет загладить свою вину перед племенем. Он на это и не надеялся. Но для того, чтобы просто прожить ближайшие дни или хотя бы часы, Белому Орлу нужно было срочно поднять самоуважение. И чтобы это сделать нет ничего лучше какого-нибудь отчаянного поступка, невероятного свершения или подвига. Ни один воин Не-Персе, Новых Шошонов или Серых Кроу не мог похвастать, что ходил с Белой Ведьмой. Такой подвиг можно поставить выше, чем прикосновение к живому вождю неприятелей во время битвы (но, конечно, не людоедов, потому что они не люди). И пусть другие об этом не узнают, потому что, конечно, Белая Ведьма его прикончит, но по крайней мере сам Джерри будет знать, что умер героем, а не простым изгнанником.

На этой возвышенной ноте размышления Белого Орла были прерваны самым бесцеремонным образом. Пытаясь рассмотреть хоть что-то сквозь плывущие перед глазами разноцветные круги Джерри понял, что Белая Ведьма, возможно, не умеет правильно ходить по лесу, но вот на жертву бросается – куда там орлу, даже не белому (на самом деле, ни золотые, ни лысые орлы катаклизм, увы, не пережили, вместо них роль Птицы Грома у инджунов исполняют скопы – правда, измельчавшие и облысевшие). Прижатый к каменистой земле, изрядно приложившийся об нее затылком, Джерри смотрел в белое и злое лицо и вдруг понял, что никогда не видел женщины красивее. Словно чувствуя, что жить их хозяину остались секунды, мысли приходили одна за другой. Джерри успел подумать, что, пожалуй, он все-таки совершил подвиг, хотя и шел рядом с Белой Ведьмой всего лишь полчаса. Он сделал то, что до него не делал ни один молодой воин трех племен. Затем Джерри подумал, что, наверное, это будет не самая худшая смерть, если только Ведьма не использует то колдовство, от которого обделались молодые шошоны. Но шошоны хотели совершить с ней дурное, а он просто шел рядом, так что можно рассчитывать, что Ведьма его просто убьет. Затем молодой Не-Персе подумал, что, пожалуй, Белой Ведьме не стоит так сильно наклоняться, ну, по крайней мере до тех пор, пока она не починит свою рубашку из кожи лорибу, потому что эта рубашка порвана довольно причудливым образом в довольно интересных местах. Четвертой мысль пришла неожиданно, но была самой главной. Джерри понял, что если Ведьма его сейчас не убьет, он будет идти за ней всю жизнь хоть в Монтану, хоть в Канаду. И как-то сама собой эта мысль соскочила прямо ему на язык.

Ведьма несколько опешила. Судя по всему, раньше ей никто ничего подобного не говорил. Встав с Джерри, которому она упиралась коленом в грудь, женщина убрала в ножны огромный, очень острый тесак и резко указала рукой в сторону, давай понять, что молодому Не-Персе следует уйти. Белый Орел помотал, несмотря на боль, головой и сел. Голова кружилась и побаливала, но ронять свое достоинство, сколько бы его ни осталось, он не хотел. Медленно поднявшись, Джерри встал лицом к лицу с Ведьмой и повторил свои слова. Та показала на заткнутую за пояс Не-Персе веревку и свела руки, намекая, что может просто связать того и оставить в лесу. Джерри пожал плечами и ответил, что веревку он рано или поздно перетрет, а найти Ведьму в лесу труда не составит, как она, наверное, уже поняла. Другие инджуны не преследовали ее не потому, что она так хорошо прячется, а потому что боялись, но он, Джерри, не боится (это была неправда, но Сахконтейк произнес ее таким уверенным голосом, что даже почувствовал, что немного гордится собой). Ведьма сделала рукой сложный жест, символизирующий, видимо, скорую и неотвратимую смерть, ждущую всякого, кто пойдет за ней. Это было так смешно, что Джерри хрипло расхохотался, несмотря на боль в затылке, после чего показал на заткнутую за пояс веревку и напомнил, что сегодня он уже умер. Ведьма пожала плечами, потом вдруг резко развернулась и пошла прочь. Никакого страшного колдовства не случилось, и Джерри двинулся следом.

Они шли до вечера, постепенно углубляясь в горы. Эти земли, насколько знал Джерри, принадлежали Новым Шошонам. В принципе, между племенами сейчас был мир, но Белый Орел понимал – отряд молодых воинов, встретив одинокого чужака на своей земле, может начать преследование – просто так, в шутку. Он и сам так делал в юности. Проблема заключалась в том, что заигравшись юноши могли ненароком снять с преследуемого скальп – подвиг есть подвиг. С другой стороны, с Белой Ведьмы скальп до сих пор никто не снял, пожалуй, такая мысль и в голову никому бы не пришла. Ну, то есть, конечно, приходила, но потом от нее быстро отказались. Значит, пока Джерри с Ведьмой – он в безопасности. Это, конечно, выглядело немного унизительно, но, в любом случае, не унизительней изгнания из племени.

Когда солнце начало клониться к закату, Ведьма внезапно вынула из чехла мощный, склеенный из рогов и обернутый березовой корой лук, и одним движением ловко набросила на него тетиву. Джерри схватился за нож – единственное оружие, которое оставили ему соплеменники. Ведьма подняла руку, давая знак остановиться, и вдруг присела за камнем. Укрывшись за соседним валуном, Джерри про себя отдал ей должное – женщина спряталась очень хорошо. А когда она еще достала из-за пояса серую грязную тряпку и ловко замотала ею голову, прикрыв белые волосы и лоб, Не-Персе, не удержавшись, одобрительно кивнул. Он уже и сам слышал глухие удары копыт по поросшим мхом камням. Это были не враги – навстречу Ведьме и Джерри двигалось стадо лорибу.



Когда животные замелькали между деревьями, Ведьма вытащила из колчана стрелу с широким наконечником и ловко наложила ее на тетиву. Подождав, пока звери подойдут на двадцать ярдов, она быстро подняла лук и одним движением оттянула тетиву к уху. Джерри никогда не охотился с луком, его друзья тоже не охотились, но увидеть, куда целится Ведьма, для него не составило труда – нужно было только представить, что стрела – это ствол ружья. Выскочив из-за камня он громко закричал и замахал руками. Лорибу, животные необычайно пугливые и прыткие, немедленно бросились прочь, а Джерри едва успел увернуться от страшного удара в ухо, который если бы не отправил его на Белые Равнины, то совершенно точно вынудил бы прекратить преследование Белой Ведьмы. Прежде чем женщина ударила снова, Не-Персе отскочил назад и крикнул, что только совсем глупый и бессовестный человек будет убивать вожака стада осенью, когда самкам и подрастающим детенышам нужна защита. Ведьма остановилась, и Джерри торопливо перечислил ей основы охотоведения, которые когда-то изложил им пришедший в деревню Лесной Воин роты B 1-го батальона Рейнджеров Айдахо: не бить важенок, детенышей и вожаков, которые оберегают стадо. Ведьма остановилась и внимательно выслушала инджуна. Ее лицо ничего не выражало, но на мгновение Джерри показалось, что на нем промелькнуло смущение.

Джерри предложил пройти по следу стада, которое, наверняка, скоро успокоится и перейдет на шаг, после чего подстрелить отставшего. Несколько мгновений Ведьма молчала, потом медленно кивнула. Джерри прислушался – невдалеке шумел горный поток, лорибу, наверняка, остановятся у него напиться. Пытаясь унять дрожь, Сахконтейк повернулся и двинулся по заметному свежему следу. Он только что помешал охоте самой Белой Ведьмы! Похоже, сегодня он все-таки увидит Белые Равнины. Джерри опять не заметил, как Ведьма оказалась рядом. Вот только что он шел один – и вдруг она уже идет справа, глядя прямо перед собой.

Они настигли лорибу у водопоя, как и предполагал Джерри. Молодой Не-Персе указал на самого слабого оленя, смерть которого никак не повредила бы стаду. Ведьма вскинула лук, и через мгновение лорибу уже бился на земле, истекая кровью. Еще не стих стук копыт убегающего стада, как Ведьма в несколько прыжков оказалась внизу и одним ударом отсекла голову умирающему зверю. Легко вскинув тело оленя на плечи, женщина, не оглядываясь, зашагала прочь. Джерри задержался лишь для того, чтобы вырезать вкусный олений язык, и поспешил вслед за Ведьмой.

Они шли еще примерно час, пока деревья не раздвинулись широкой поляной. Часть прогалины занимал глубокий кратер. Его полого сбегающие вниз стены поросли травой, из которой кое-где торчали оплавленные камни и перекрученные ржавые железные трубы и пруты. Вторую половину занимали руины древнего здания – причудливое нагромождение бетонных плит, листов пластика и металла, раскрашенного до сих пор яркими, несмотря на прошедшие столетия, красками.



Джерри попятился и пробормотал, что в таких местах обитают злые духи, от которых у людей идет носом кровь и выпадают волосы. О них предупреждают стрекотом стальные талисманы, которого у него, к сожалению, нет. Ведьма, не оборачиваясь, сунула руку в сумку на поясе, вынула талисман и нажала кнопку. Талисман щелкнул раз, подумал несколько секунд и щелкнул снова. Все так же, не оборачиваясь, женщина снова нажала кнопку, убрала волшбный предмет обратно и зашагала к развалинам.

Путь через лабиринт перекошенных бетонных, стальных и пластиковых панелей был труден. Несколько раз Ведьма останавливалась, опускала тушу оленя на пол и осторожно разряжала разные ловушки. Две из них она, кивком головы велев Джерри проходить вперед, взвела у них за спиной. Наконец, спутники вошли в небольшую комнату: с трех сторон ее замыкали бетонные стены, четвертая, обрывавшаяся в кратер, была не слишком аккуратно прикрыта листами стали и пластика. В углу куски бетона образовывали очаг, возле одной стены были сложены горой дрова – поленья и обломки старой мебели. Вдоль ближней к очагу стены пол покрывали старые матрасы (ведь синтетика не гниет) и шкуры. Здесь же стояла бочка с дождевой водой, пластиковый стол и стулья, нарядный голубой пластиковый же шкафчик с разной посудой. Самодельная стена оставляла проход в соседние комнаты, одна из которых, судя по запаху, вела к месту, где справляют нужду.



Таково было жилище самой опасной женщины Айдахо.
Tags: fallout, idaho, postapocalypse, азаза, жизнь - это боль, индейцы, мало скальпов, резать по живому, фауна, человечность, юные школьницы
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 16 comments