October 28th, 2019

толстый кот

Подумал тут, что вот врагов-язычников (а потом и магометан) на Руси было принято называть "поганые".

Слово происходит от pagan, но постепенно приобрело также значение: "вообще плохое говно, нехорошие, зашкваренные".

Союзников-нехристиан, соответственно, называли "свои поганые", что, принимая во внимание вышеупомянутую метаморфозу слова, начиная где-то так века с 16-17, должно было звучать обидно. Так как следовало именовать в документах и летописях туземных союзников: коряков, киргиз-кайсаков и т. д.? По-моему, правильнее было бы называть их также одним словом, но имеющим положительную окраску, при этом совпадающее по ритмике, например: "пиздатые". "Приходища князец Волуйка с пиздатыми брацкими людьми в помощь воеводе князю Волобуйскому на немирных зунгарских людей":

zaimka-ru_bobrov-mongols-pic4_big-824x1024

Пздц меня накрывает с этих ваших трансферов.
толстый кот

Написал как-то русский поэт Евгений Лукин 1957 года рождения...

...пронзительный стишок про древнерусское:

Что ты, княже, говорил, когда солнце меркло?
Ты сказал, что лучше смерть, нежели полон.
И стоим, окружены у речушки мелкой,
и поганые идут с четырех сторон.

Веют стрелами ветра, жаждой рты спаяло,
тесно сдвинуты щиты, отворен колчан.
Нам отсюда не уйти, с берега Каялы -
перерезал все пути половец Кончак.

Что ты, княже, говорил в час, когда затменье
пало на твои полки вороным крылом?
Ты сказал, что только смерд верует в знаменья,
и еще сказал, что смерть лучше, чем полон.

Так гори, сгорай, трава, под последней битвой.
Бей, пока в руке клинок и в очах светло.
Вся дружина полегла возле речки быстрой,
ну а князь - пошел в полон, из седла - в- седло.

Что ты, княже, говорил яростно и гордо?
Дескать, Дону зачерпнуть в золотой шелом!..
И лежу на берегу со стрелою в горле,
потому что лучше смерть, нежели полон.

Как забыли мы одно, самое простое -
что доводишься ты, князь, сватом Кончаку!
Не обидит свата сват, и побег подстроит,
и напишет кто-нибудь "Слово о полку".


Оставив без внимания великолепное кОгда в первой же строке, обратимся к сути виршей. Как и положено порядочному человеку с хорошим лицом (будущий поэт родился в очень провинциальной, но актерской семье) Евгений Лукин бичует своими виршами русского князя Игоря Святославича, известное предприятие которого стало поводом для написания величайшего образчика древнерусской дружинной поэзии. (Я когда-то писал всякую ерунду о событиях тех лет). Естественно, Евгений Лукин изложил эту эпическую историю, как ее видит интеллигентный человек, который неполжи. В его понимании безымянный русский воин будет скулить: "А-а-а, а-а-а, я маленькая сучка, которой не заплатили за продажную любовь", проклинать князя и, умирая, размышлять о том, что порядочный человек не может жить в этом склепе тотальной лжи, тирании и насилия над личностью. И князь Игорь - плохое говно. Такие песни любят всякие бывалые мужики, иногда военного, но чаще околовоенного образа, потому что они дают возможность сурово, со скупой слезой пожалеть себя и свою загубленную молодость.

Обратимся, однако, к русским летописным источникам, сохранившим для нас подробности этих событий. История похода довольно подробно изложена в так называемой Русской Летописи по Ипатьевскому Списку, во второй ее части, который называют Киевской Летописью или Киевским сводом. Данный свод, как предполагают, был составлен в 1199 году, как легко догадаться, в Киеве.

Опущу здесь описание событий, предшествовавших походу, а также его первой стадии, включавшей то самое затмение:

sochinenie_Slovo_o_polku_Igoreve

Collapse )

Да, и раз уж так заполыхало:

Ни в "Слове", ни в летописном рассказе князь не говорит, что "только смерд верует в знаменья". В слове Игорь говорит вот это самое: "лучше жь бы потяту быти, чем полонену быти, а всядем брати на свои бръзыя комони, да позримъ синего Дону!" В летописном рассказе, когда дружина, смутившись, говорит, что такое знамение не к добру, Игорь отвечает: "Братие и дружино. Тайны Бога никто же не весть. А знамению творец Бог и всему миру своему. А нам сто створит Бог, или на добро или на наше зло, а то же нам видити". Как видим, нет никаких презрительных слов в отношении простых людей, призванных усилить и оттенить поэтический замысел автора, полностью противоречащий ходу событий и отношению князя и его бояр и мужей к простым людям. Есть разумные слова зрелого, достаточно повидавшего, человека. Никто не запрокидывает оскал, да.