bigfatcat19 (bigfatcat19) wrote,
bigfatcat19
bigfatcat19

Injunz of Idaho. New Shoshones, Part XVII.

Последняя великая война в истории человечества продолжалась меньше суток. К вечеру двадцать третьего октября две тысячи семьдесят седьмого года взрывы стихли. Инженеры из команды обслуживания сообщили Биллу, что их сейсмографы еще фиксируют отдельные удары, но, в целом, можно считать, что атомная бомбардировка прекратилась.

Получив первую за последние двадцать четыре часа хорошую новость, бывший начальник полиции резервации Форт Холл откинулся на спинку кресла Контролера Убежища и закрыл глаза. Капитан уже больше не хотел спать, есть, и даже кофе, который ему приносили каждые полчаса, оставался недопитым. Это было то странное состояние, когда человек перестает воспринимать окружающую действительность, но словно выходит из своего тела и наблюдает все со стороны. Капитан Уильям Холл сидел в кресле, глядя прямо перед собой и время от времени коротко отвечая на доклады и рапорты, которые каждые несколько минут поступали по телефонам или с посыльными. Вождь Новых Шошонов Билл Холл парил над плечом капитана, выслушивая доклады и подсказывая Уильяму, как отвечать и что делать. Красный Человек в Уильяме видел лучше и дальше Белого. Раньше Уильям не замечал, что нервничающий Оливер Сайк улыбается шире и дружелюбней спокойного. Капитан также не обращал внимания на привычку сенатора Рассела, волнуясь, потирать переносицу, хотя часто видел выступления политика по головидению и во время собраний. Но Красный Билл подмечал все, и показывал увиденное Белому Биллу. В глубине души капитан понимал, что все это здорово смахивает на шизофрению. Когда в одном человеке живут две личности – это всегда заканчивается плохо. Но сейчас Красный Билл был единственным, на кого мог опереться капитан, поэтому Уильям Холл решил отложить вопросы психиатрии на более спокойное время.

После каждого близкого удара, когда стены кабинета вздрагивали, а иногда и тряслись, Главный Инженер Убежища 31 докладывал о новых неисправностях, повреждениях и вышедших из строя системах. Билл еще не имел случая встретиться с начальником Службы Обеспечения лично, но, судя по голосу в телефоне, инженерно-техническим персоналом руководил человек собранный и невозмутимый. Даже когда на жилых уровнях разом погасли лампы основного освещения, темнота продолжалась какие-то несколько секунд. Затем зажглись аварийные светильники, в тусклом красном свете которых испуганным людям прочитали по внутренней трансляции короткую лекцию о том, как работают системы освещения Убежища. Завораживающе уверенный голос Главного Инженера оказал совершенно магическое воздействие как на Белых, так и на Красных жителей, и паники не случилось. Судя по докладам техников, несмотря на то, что ближайший взрыв произошел в двух милях от Убежища 31, никаких неустранимых и даже сколько-нибудь серьезных повреждений его системы не получили. Реактор работал безукоризненно, его защита выдержала все сотрясения. Вышло из строя пятнадцать процентов вентиляторов системы рециркуляции воздуха, но над этим уже начали работать, так что если все будут сидеть спокойно, дышать ровно и вообще потреблять поменьше кислорода – никто ничего даже не заметит. Появились протечки в канализации и системе водоснабжения, но это не несет прямой угрозы жизням людей, хотя на нижних уровнях немного повоняет. В остальном – все нормально. Все медпункты подключены к резервным аккумуляторам и имеют ток по норме. Остальное электроснабжение будет восстановлено через несколько часов. Одним словом, Убежище 31 перенесло ядерную войну без опасных повреждений. Вопрос лишь в том – что делать дальше?

Приказав Доновану выступить по внутренней трансляции и сообщить, что Убежище в безопасности, капитан начал собирать своих Биллов в одного Уильяма Холла. Спустя полтора часа и десять чашек двойного кофе, командир Ополчения резервации Форт Холл почувствовал, что переходит на новый уровень существования. Его сознание больше не разделялось между двумя личностями, наоборот, оно было цельным, тяжелым, как чугун, и непробиваемым, как броня тяжелого танка. Чужие слова доходили до него с некоторым опозданием, но воспринимались легко и точно. Мысли были медленными, но прямыми и ясными. Позже Сайк признался Тому Холлу старшему, что до сих пор не решил для себя, какой капитан пугал его сильнее: тот, который с безумными глазами выслушивал отчеты и отвечал короткими, рублеными фразами, не всегда соотносящимися с тем, что говорили его собеседники, или тот, кто упирал в лейтенанта неподвижный, как у змеи, взгляд, и, тщательно выговаривая слова, давал абсолютно четкие, и от этого какие-то жутковатые, инструкции.

Обойти все семейные отсеки, убедиться, что люди на месте, доложить.
Проверить места размещения молодых мужчин, перекрыть выходы, никого не выпускать. Да, это временно, но сейчас все должны оставаться на своих местах. Разрешаю применять силу, Янг покажет, где они хранят электродубинки.
Выступить по внутренней трансляции и снова напомнить всем, как важно поддерживать дисциплину и оставаться на своих местах. Убежище надежно закрыто, нам ничего не грозит снаружи, но беспорядки могут навредить изнутри, поэтому сохраняйте спокойствие. Для нас худшее пока позади.
Организовать раздачу воды – пока по одной кружке в три часа. Когда восстановим водоснабжение – пить можно будет, сколько угодно.
Организовать раздачу пищи – пока среди семей с детьми.
Оглушенных электродубинками зачинщиков беспорядков и любителей получить лишнюю порцию за чужой счет запереть в тюремном отсеке. И запихивайте их туда так, чтобы могли в лучшем случае сидеть, да и то не все – это хорошо прочищает мозги. Чем меньше камер – тем меньше нужно людей, чтобы за ними следить.
Что у нас на поверхности? Каков уровень радиации? Что показывают наблюдательные камеры? Сайк, собери защитные средства, которые есть в убежище и подготовь группу для выхода – надо проверить, что там у нас снаружи.

Этот последний приказ Билла привел его подчиненных в некоторое замешательство, а капитан, наконец, получил возможность познакомиться с Главным Инженером Убежища 31, поскольку тот счел необходимым лично разъяснить Уильяму Холлу, состояние систем внешнего наблюдения. Или, если быть точным, полное отсутствие таких систем.

Главного Инженера звали Эзекииль Браун, он был крупным мужчиной сорока семи лет, с абсолютно лысой головой, тяжелой челюстью и пронзительными серыми глазами. Широкое лицо Брауна носило следы хорошо залеченных шрамов от обширных ожогов. Смерив инженера оценивающим взглядом, капитан сопоставил два и два и спросил: не служил ли тот в бронетанковых войсках. Браун кивнул и сказал, что служил, участвовал в Марше на Каир и последовавшей за ним мясорубке, получил ожоги и ранения, когда его машину подбили ливийско-израильские инсургенты, и после демобилизации устроился в «Волт-Тек». Капитан кивнул в ответ и сказал, что был в морской пехоте.

Вопреки ожиданиям Холла, упоминание совместного армейского прошлого не растопило лед между ним и инженером. Эзекииль говорил коротко. Никакой связи с поверхностью у нас нет. Ни камер, ни антенн, кроме аварийной, настроенной на единственную частоту для приема трех сигналов экстренной связи - ничего. Смысл, заложенный в убежище, не предусматривает связи с поверхностью. Мы можем с тем же успехом быть на Луне, в Антарктиде или на дне Атлантического океана. Шахты кабелей, знаете ли, один из основных путей распространения огня. Единственный способ узнать, что происходит наверху до получения кодового сигнала, если такой вообще придет – отправить туда людей. Дверь, судя по всему, исправна, так что выйти наружу можно. У нас даже есть костюмы высшей радиационной и химической защиты, уровень «А».



Правда их немного, и предназначены они для ремонтных работ в реакторном отсеке. Однако, у этих костюмов есть один серьезный недостаток – они не предназначены для применения в зоне боевых действий, потому что не совместимы со средствами индивидуальной защиты. Броню на них надеть нельзя. Под них – тем более. Поэтому если помимо атомного удара китайцы, скажем, высадили десант, люди в таких костюмах окажутся беззащитны. Есть еще стандартные армейские костюмы химической защиты – в сочетании с противогазами они дают уровень «C». Их можно совмещать с броневыми нагрудниками и шлемами, хотя защита ног и рук на них уже не надевается. Но костюмы уровня «С» дают лишь базовую защиту. В любом случае, если открыть внешнюю дверь – нужно сразу подготовить средства обеззараживания для шлюзового зала, потому что так или иначе в него попадет радиоактивная пыль.

Билл выслушал бывшего танкиста и спросил: какую защиту для внутренних помещений представляет дверь между шлюзовым залом и основными отсеками Убежища. Эзекииль пожал плечами и ответил, что тут сложно что-то сказать определенно. Ему известно лишь, что хотя дверь закрывается достаточно плотно, она не герметична. Внутренние помещения вообще не имеют герметичных дверей – их было бесполезно устанавливать, принимая во внимание количество коммуникаций в Убежище. Так что если внешнюю дверь закрыть не удастся – радиоактивного заражения не избежать. Нельзя, конечно, сказать, что все, кто внутри, умрут. Но лучевая болезнь и все, что с ней связанное, заражения, в случае, если китайцы применяли бактериологическое оружие, мутации в следующих поколениях и тому подобное нам обеспечены.

С каждой минутой разговора капитан чувствовал, что вместо тяжеловесной ясности сознания к нему возвращается обычная серая усталость. Он не спал уже больше двух суток, и эти двое суток оказались, пожалуй, самыми насыщенными в его жизни. Именно в такие моменты мужчины с оглушающей окончательностью понимают, что им уже сорок – и это навсегда. Несмотря на чудовищное количество выпитого за последние двенадцать часов кофе, несмотря на стимулянты, которые он, в конце концов, вколол себе, чтобы просто удержаться на ногах, Билл знал – его силы подходят к концу. Капитан вытащил из стола коробку «Ментата» и бросил в рот две таблетки. Эзекииль поморщился. Капитан запил наркотик холодным кофе и спросил у Главного Инженера, какие проблемы тот испытывает при общении с командиром Ополчения Форт Холл?

Если бы не чудовищное напряжение последних суток, бывший танкист, наверное, удержался бы от ответа. Но усталость, гигантская ответственность, свалившаяся на плечи Брауна, а также накопившиеся страх и раздражение сделали свое дело. Главный Инженер с презрением посмотрел на капитана и ответил, что он вообще старается не общаться с мятежниками и предателями, а когда эти предатели – еще и наркоманы… Спохватившись, Эзекииль Браун прикусил язык и посмотрел на стоящего у входа часового и лейтенанта Чуа, откинувшегося на спинку стула в углу. При этих словах Главного Инженера Алекс Чуа приоткрыл один глаз, посмотрел на Брауна, хмыкнул и снова откинул голову к стенке. Группу на поверхность предстояло вести ему, и Билл разрешил лейтенанту немного поспать.

Билл почесал подбородок. «Ментат» начал действовать, по телу разливался странный, приятный холод. Капитан ощутил особенный подъем чувств, который бывает у человека который полностью понимает и контролирует обстановку. Открыв ящик стола, Холл вынул из него серебристую папку и протянул ее Брауну, предложив ознакомиться с содержанием. Главный Инженер сказал, что у него нет на это времени, да и желания тоже. Билл вздохнул. В своем нынешнем состоянии он не мог понять характер Эзекииля Брауна. Главный Инженер мог быть несгибаемым сукиным сыном, не привыкшим давать слабину ни перед кем. Но точно так же он мог оказаться обычным сукиным сыном, который решил, что может позволить себе нагло разговаривать с командиром вооруженных людей, так как командир побоится тронуть незаменимого специалиста. Капитан Уильям Холл достал из кобуры «Рюгер-Гризли», снял оружие с предохранителя и положил на стол перед собой. Глядя в глаза Главному Инженеру, Вождь Новых Шошонов мягко сказал, что он настаивает на том, чтобы мистер Браун ознакомился с содержимым папки. Билл решил, что он ничем не рискует. Если мистер Браун действительно такой смелый и прямой человек, каким хочет казаться, прочтение этих нескольких листов бумаги сразу перетянет его на сторону капитана – револьвер там, или не револьвер. Если же Главный Инженер просто карьерист, уверенный в том, что ему ничего не грозит – попугать такого лишний раз только полезно. Браун посмотрел на револьвер, затем на Билла, взял папку и сел на стул у стены.

Пока Главный Инженер читал, капитан успел отдать несколько распоряжений и выступить по внутренней трансляции перед молодыми мужчинами резервации, поскольку те опять начали волноваться и требовать, чтобы их пропустили к родственникам. Билл был на взводе, поэтому выступление получилось несколько скомканным, но, как сообщил через несколько минут Фицжеральд, оказало желаемое воздействие. Репродуктор придал хриплому от усталости голосу капитана лязгающие нотки, в результате чего выражения: «Мелкие стервецы», «Сукины дети», «Надеру зад» и «Вышибу мозги», прозвучали особенно убедительно. В заключение своей речи капитан все-таки сорвался, и ошеломленная молодежь услышала, как несгибаемый Холл обращается к ней с вопросами: понимает ли она, молодежь, что сейчас творится снаружи? От чего удалось спасти народы Форт Холл? Дайте же, черт возьми, разобраться с главными вопросами: чем дышать, что пить, что есть, где жить! Вы, в конце концов, мужчины, или дети? По мнению Фицжеральда именно последние слова оказали самое серьезное воздействие на молодых людей. Выслушав капитана, индейцы, собравшиеся было у выхода из зала и шумно бранившиеся с часовыми, разошлись обратно к своим импровизированным постелям.

К реальности кабинета Билла вернул звук закрываемой папки. Главный Инженер Убежища 31 Эзекииль Браун закрыл папку от души, и для верности еще прихлопнул ладонью. Даже Алекс Чуа при этом хлопке снова приподнял голову и открыл теперь уже оба глаза, а часовой и подавно взвел курок своего «Марлин-Вессона». Уильям Холл положил трубку и посмотрел на Эзекииля Брауна. Эзекииль Браун, в свою очередь, посмотрел на Уильяма Холла. После этого обмена взглядами бывший танкист крякнул, вытер грязным платком сияющий плафон своей вспотевшей лысины. Некоторое время мужчины молчали, потом Главный Инженер спросил: показывали ли это сенатору Расселу. Капитан подтвердил догадку Брауна. Эзекииль кивнул, сказав, что Рассел очень уж искренне выступает в пользу наших индейских братьев и лично вас, мистер Холл – как по трансляции, так и в личном разговоре. Он, Эзекииль Браун, знаете ли, сталкивался с сенатором раньше, когда «Волт-Тек» проводила некоторые предварительные изыскания в Айдахо. Им приходилось даже работать вместе. Дело было серьезное, общаться приходилось много и тесно. И из этой совместной работы будущий Главный Инженер вынес вот какие впечатления о старине Доноване. Во-первых, Рассел – законченный расист. Для него действительно существуют нормальные люди, ну, такие, как он сам – и все остальные расы. А во-вторых, старина Донован сильнее всего дерется за то, во что он верит. Его нельзя назвать абсолютно честным человеком – Рассел, в конце концов, политик. Но знаете, мистер Холл, я ни разу не слышал, чтобы он нагло врал в глаза. По крайней мере, ни разу его на этом не ловил. И в тех случаях, когда Донован считал, что он прав – пусть он и считал себя правым почти всегда – вот тогда он становился непреклонным, как Вашингтон, и красноречивым, как Патрик Генри. Когда все это началось, мистер Холл, я не мог понять: как вам, чертовым краснокожим, удалось перетащить Донована на свою сторону. Да, вы могли взять в заложники его семью. Ладно-ладно, я пока не видел, чтобы вы так поступали, но предположить такое было вполне естественно, не так ли? Но в этом случае тот Рассел, которого я знаю, просто не мог бы говорить так искренне и убедительно. Слушая его, я ловил себя на мысли, что и сам верю его словам. Верю, что вы спасли нас от чего-то, не знаю уж от чего. Теперь я понял, как такое стало возможно. Черт возьми, Донован может быть каким угодно расистом, но вот это… Это… Вот что я вам скажу, мистер Холл. Вы взяли штурмом мое убежище и убили несколько десятков охранников. Многих из них я знал. Большинство были обычные парни – не плохие и не хорошие. Служили в армии и воевали за Америку. Вы убили их. Я понимаю, у вас, наверное, не было другого выхода, но вы убили их, а значит вы были моим врагом, оккупантом. До того, как я это прочитал. Я вижу штампы и номера – документы подлинные. Я прочитал их. И теперь я больше не знаю, кто мой враг, а кто – друг. Скажу одно – мне стало понятно, почему сенатор Донован Рассел, чертов расист, вдруг воспылал такой любовью к инджунам. К вам и вашим людям. Эта папка… Эти инструкции… Знаете, мистер Холл, я не слишком религиозный человек, но вот что я вам скажу: в них есть что-то дьявольское. Не от того мистера Дьявола, который рекламирует по головидению чили «Мистер Сэйтан», или отплясывает с трезубцем в мюзиклах, а от настоящего Дьявола, которого мои предки-пуритане боялись больше, чем чертовых инджунов. Ну, то есть, ваших предков. Не совсем ваших, наверное, а с восточного побережья – всех этих Мохоков, Ирокезов, Оттава… В общем, вы меня понимаете.

Билл почувствовал, что усталость куда-то исчезла. Капитан знал, что она вернется. Усталость всегда возвращается после короткой вспышки активности. С каждым разом она подступает все ближе, наваливается все сильнее. Но сейчас капитан чувствовал себя бодрым. Браун говорил искренне. Он был тем самым упертым, ничего не боящимся сукиным сыном, которым показался при первых словах. Главный Инженер не выбирал выражения, и Холл подумал, что мистер Эзекииль Браун, наверное, очень хороший специалист, если такая прямота до сих пор сходила ему с рук. Капитан знал о «Волт-Тек» не так уж много, но и этого хватало, чтобы сделать вывод: в компании предпочитали продвигать людей, следующих стандартной американской корпоративной этике: лижи нужную задницу, говори то, что хочет слышать босс, и жди своего часа. Удовлетворенно кивнув, Уильям Холл убрал револьвер в кобуру, а папку – в стол. Скрестив руки на груди, он смерил Главного Инженера взглядом и заговорил. Капитан объяснил, что не собирается набиваться мистеру Брауну в друзья. Но в данный момент в Убежище почти четыре тысячи человек индейцев, и чуть менее двух тысяч Белых. Как вы справедливо подметили, мои солдаты прорвались в Убежище с боем, и мне стоило большого труда объяснить им, что гражданские лица им не враги. Скорее всего, мои эвакуированные уже все знают об этом сражении. Мы тоже потеряли несколько десятков человек, и, в отличие от ваших охранников, у них среди племен остались родные и близкие. И мне будет стоить ОГРОМНОГО труда объяснить им, что Белые жители Убежища 31 не виноваты в смерти их родственников. Поэтому давайте договоримся так. Я не собираюсь хлопать вас по плечу и говорить, что мы все теперь одна команда. Но с этого дня и дальше, сколько там отпущено, нам придется жить вместе. Сперва здесь, в Убежище 31. А потом, когда пыль уляжется, на поверхности. Мы не выживем здесь без вас – без ваших навыков, без вашего образования. Я сейчас говорю не только об инженерах и механиках, а обо всех Белых. Даже политики могут быть не просто полезны, а прямо-таки незаменимы – чертов расист Рассел вчера это доказал. Мы будем учиться у вас. Но когда мы выйдем на поверхность, а мы выйдем, мистер Браун, потому что люди не могут жить под землей вечно, уже вы будете зависеть от нас. Потому что наверху нужны будут фермеры, быть может – скотоводы, вполне вероятно - люди, умеющие махать киркой, но главное – в этом я, увы, уверен – солдаты. У меня здесь четыре сотни мужчин и двадцать восемь женщин в возрасте от девятнадцати до шестидесяти двух, которые не просто служили в армии, но воевали. Таков уж нрав у нашей расы – мы, увы, всегда стремились воевать и совершать военные подвиги, и Америка в последние сорок лет предоставила для этого массу возможностей.

У нас, инджунов Великих Равнин, есть такая притча. У одного человека было два сына, которые постоянно ссорились. Человек отчаялся помирить своих детей и, наконец, пошел к вождю. Вождь был великим воином, но кроме этого – мудрым человеком, и его магическая сила, medicine, была велика. Вождь долго советовался с духами, принес в жертву мясо и хорошие шкуры, сидел в палатке потения, а потом приказал мужчине и его сыновьям принести к нему их копья. Воины сделали так, как велел мудрый человек. Когда они пришли, вождь взял копье отца, показал его детям, а потом легко сломал об колено. Затем он взял копья сыновей, связал их в двух местах - древко к древку, наконечник к наконечнику - сыромятным ремешками и попробовал переломить. Но у него ничего не получилось. Копья гнулись, терлись одно об другое, их гибкие древки перекручивались и перекашивались, но сломать их было невозможно. Вождь молча отдал копья молодым воинам и ушел в свою палатку, а братья с тех пор были неразлучны: на охоте и на войне, в беде и в радости. Я хочу, мистер Браун, чтобы Белые и Красные люди в Убежище 31 стали, как эти два копья. Мы не братья, мы принадлежим к разным расам. Индейцы и американцы всегда враждовали, пока мы не проиграли все войны, не смирились и не осели в резервациях. Но сейчас это уже не важно. На поверхности творится ад. Там погибли и погибают сотни миллионов, даже миллиарды, людей. Нам было дано переждать этот кошмар под землей. Мы получили шанс начать все сначала. И будь я проклят, если не воспользуюсь этим шансом. Белые и Красные люди в Убежище 31 – это два копья. По отдельности нас легко сломать. Мы можем сломать и перебить друг друга, особенно если будем вспоминать, кто кому и сколько остался должен за последние двести пятьдесят лет. Но если эти два копья будут накрепко связаны: древко к древку, наконечник к наконечнику – мы выживем и дадим начало новому и сильному народу.

Закончив свою речь, Билл откинулся на спинку кресла и допил холодный кофе. Мистер Эзекииль Браун, раскрыв рот, смотрел на сидящего за столом Контролера могучего человека в военной форме. Лицо человека, цвет кожи, а также выстриженные гребнем волосы не оставляли сомнений в его расовой принадлежности, но даже если бы в комнате не было видно ни зги, Главный Инженер безошибочно определил бы, кто перед ним. Наконец, бывший танкист шумно выдохнул, спохватившись, захлопнул рот, после чего еще несколько секунд собирался с мыслями. Он снова вытер лоб платком, а потом ошарашенно сказал, что, черт возьми, он в первый раз видит индейца, который, мать его, извините, сэр, я не имел в виду вашу матушку, говорит, как настоящий индеец. В смысле, как индеец из книг и голофильмов. Знаете, капитан, вот черт вас поймет, черт нас всех поймет, но это была очень хорошая речь. Прямо как у сенатора Рассела, только по-другому.

При этих словах Брауна Алекс Чуа, уже окончательно проснувшийся, хмыкнул и сказал, что все это конечно очень благородно, но сейчас уже десять утра, и он не видит смысла тянуть дальше. Если решено провести разведку, то лучше сделать это как можно скорее. Браун посмотрел на лейтенанта, затем на его командира и спросил: зачем вообще они собираются выходить на поверхность? Убежище надежно запечатано, враг, если он вторгся в Америку, его не обнаружил и, даст Бог, не обнаружит. Когда внешняя дверь откроется, в шлюзовой зал нанесет радиоактивной пыли и его придется обеззараживать. Да и те, кто пойдут наружу, даже в костюмах высшей степени защиты, свою дозу все-таки получат. Нет, выходить сейчас – неразумно. Билл тяжело вздохнул и рассказал инженеру, при каких обстоятельствах он приказал закрыть дверь. К убежищу подходила целая колонна машин – несколько сотен автомобилей. Это минимум тысяча человек. Кто-то мог выжить и сейчас нуждается в помощи. Эзекииль покачал головой и сказал, что самый ближний взрыв был в двух милях. При таких обстоятельствах вряд ли кто-то уцелел. Билл ответил, что наверняка знать нельзя, да и в любом случае, нужно понимать: что творится на поверхности. Возможно, уровень радиации не так уж высок. Возможно, все вообще не так страшно. До сих пор атомное оружие применяли только один раз, сто тридцать лет назад. Взрывы, которые устроили фанатики на Ближнем Востоке, не в счет – там были слишком слабые устройства. Может быть, уцелело правительство, и сейчас те, кто выжил, пытаются что-то сделать. Если же на территорию Америки действительно вторглись китайцы – лучше узнать об этом до того, как они подступят к нашей двери с плазменными резаками.

Выслушав ответ Холла, Браун с уважением посмотрел на капитана и сказал, что это слова по-настоящему мудрого человека, вождя – и он говорит это без малейшей насмешки. Ну, знаете, как иногда задиры в баре обращаются к вашим ребятам: «Хао, Большой Вождь». Но вы, мистер Холл, действительно вождь, без дураков. Мы принесем ХазМат-костюмы в шлюзовой зал. Я отберу несколько надежных парней постарше, и мы подготовим шланги для обеззараживания – в коридоре есть несколько штуцеров на трубе с водой высокого давления – как раз для этого. Я сам возглавлю эту команду – у меня трое детей и, если честно, больше не хочется. И я бы рекомендовал поговорить с доктором Клепински. С тем, который принимает в медотсеке 2B. Старик был на войне, на Ближнем Востоке. Он сможет развернуть пункт первой помощи в шлюзовом зале. Дверь между внутренними отсеками и шлюзовым залом лучше запереть до того момента, как мы понизим фон в шлюзовой после возвращения разведчиков. Если кто-то будет ранен – Клепински сможет оказать ему помощь на месте.

Холл кивнул и сказал, что принимает все предложения Брауна. Затем Билл вышел из-за стола и протянул Главному Инженеру руку. Эзекииль молча пожал ладонь капитана. Глядя прямо в серые глаза бывшего танкиста Холл сказал, чтобы тот пока никому не говорил о содержимом серебристой папки. Когда придет время – мы расскажем обо всем людям, хотя, видит Бог, придется попотеть, придумывая, как бы это все объяснить, не вызвав паники. Но сейчас есть дела поважнее, а знание, которым поделились не вовремя, может принести больше вреда, чем пользы. Браун очень серьезно сказал, что понимает Холла и будет держать язык за зубами. Через полчаса капитан Холл, сэр, мы будем готовы. Костюмы вашим парням отправлю сразу же, чтобы они могли подогнать их по себе.



С этими словами Браун отступил на шаг и по-военному четко отдал честь. Билл ответил на приветствие, и Главный Инженер, повернувшись через левое плечо, покинул кабинет. Чуа, кряхтя, поднялся со стула и сказал, что этот «Ментат», похоже, действительно творит чудеса, потому что он никогда не слышал, чтобы Билл, да и любой другой Шошон-Бэннок, говорил, словно Сидящий Бык в той голодраме про Литтл-Бигхорн. Капитан Уильям Холл показал своему лейтенанту кулак, после чего старательно отогнул на этом кулаке средний палец.



Приказав Чуа не валять дурака, а вести своих людей в шлюзовой зал, Билл снял трубку и попросил телефонистку соединить его с медотсеком 2B.

Через полчаса в шлюзовом зале Билл Холл понял, что сна у него не осталось ни в одном глазу. Очередной выброс адреналина отогнал усталость, и капитан чувствовал себя если не посвежевшим, то, хотя бы, боеспособным. Он посмотрел влево, туда, где доктор Клепински – высокий, худой мужчина лет шестидесяти, развернул пункт первой помощи, состоящий из складного медицинского стола, тумбы с инструментами, переносного автоклава и термоса с жидким азотом. У противоположной стены Браун и шестеро его людей в желтых комбинезонах раскатывали пожарные шланги и подсоединяли к их соплам баки с мыльным порошком. Десять бойцов во главе с Янгом заняли позиции напротив стальной двери.



На них были такие же желтые костюмы категории «C», как на инженерах Брауна. Снизу раздался приглушенный топот, и в зал вошел Чуа и восемь разведчиков. Все девять были одеты в оранжевые скафандры, похожие на скафандры астронавтов. Каждый держал в руках шлем с забралом из небьющегося пластика. Семеро солдат несли за спиной карабины. Двое вместо оружия имели универсальный дозиметр и фотокамеру в свинцовом чехле. Холл оглядел людей, которым предстояло выйти наружу и понял, что не может найти слова, которые не прозвучали бы глупо. Все его красноречие куда-то испарилось. Алекс, почувствовав настроение командира, усмехнулся и махнул рукой. Билл кивнул и приказал: «Надеть противогазы и шлемы!» Все присутствующие, включая доктора Клепински, быстро выполнили приказ. Дежурный в маленькой комнате за окном из прозрачного пластика нажал кнопку. Снизу донеслось шипение закрывающейся промежуточной двери. Билл резко махнул рукой, и солдат повернул несколько рычагов. Загремела цепная передача, и огромный мотор, приводящий в движение внешнюю дверь, выдвинулся из своего гнезда. Двигатель проехал через зал и состыковался с гигантской шестерней. Рев мотора стал громче, и Билл затаил дыхание. Если в результате сотрясений гигантскую конструкцию перекосило хоть на долю миллиметра, открыть дверь окажется невозможно. В убежище, конечно, есть плазменные резаки, так что, когда придет время – люди смогут пробить себе путь на поверхность. Но после этого им придется навсегда оставить подземный город. К счастью, инженеры и рабочие «Волт-Тек» строили на совесть. Гигантская шестерня из многослойной стали отъехала назад и с лязгом и грохотом покатилась в сторону. Билл посмотрел на Чуа и сделал знак ладонью, показывающий, чтобы лейтенант двигался вперед. Алекс и его люди гуськом направились к выходу. Новые Шошоны собирались посмотреть, что осталось от Америки после Великой Войны.
Tags: fallout, idaho, postapocalypse, США, белые, индейцы, мужское, никогда не ешь наркотик, политически верно, слабоумие и отвага, творческое, юные школьницы
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 45 comments