bigfatcat19 (bigfatcat19) wrote,
bigfatcat19
bigfatcat19

Injunz of Idaho. New Shoshones, Part XX(1).

Едва поспевая за капитаном, который, кажется, совсем забыл, что спал лишь четыре часа, хотя доктор Клепински приказал минимум восемь, Оливер Сайк торопливо объяснял Брауну и Янгу суть проблемы. Джозеф Бизоний Рог – наш главный говнюк. Наш – в смысле резервации Форт Холл. Бывшей резервации. На самом деле он ни черта не Бизоний Рог, а Уайт, но стервец решил, что Уайт – это неподходящая фамилия для индейца, и поменял ее на Бизоний Рог. Так звали нашего великого воина, который последним вышел на тропу войны против Белых. Почти ровно двести лет назад. Бизоний Рог был великий человек и великий вождь, а этот ублюдок… Ладно, ладно, Том, я перехожу к сути. Джозеф провозгласил себя борцом за права Бэнноков. В принципе – ничего плохого в этом нет. Нам действительно нужны борцы за наши права – адвокаты, главным образом. Были нужны. Но Джозеф Уайт не имел образования. Он был слишком ленив для того, чтобы хорошо учиться и получить стипендию Покахонтас и слишком труслив для того, чтобы пойти в армию и получить право на поступление в колледж. Поэтому его борьба сводилась ко всяким глупым пикетам, участии в демонстрациях хиппи и тому подобном бесполезном дерьме. А потом они там в Вашингтоне приняли «Закон об Антиамериканской Деятельности в Военное Время», и Джозефа с его длинноволосыми друзьями повязали на очередной демонстрации и быстренько приговорили ко вполне реальным срокам. Вот только Уайта почему-то не отправили в концлагерь в Пойнт Лукаут, Неваду или Нью-Мексико, нет. Он отсидел два года здесь, в Бойсе. И вышел из тюрьмы совсем другим человеком. Бог знает, с кем он там снюхался, но парень начал проворачивать серьезные дела. Через Форт Холл пошел поток нелегальных наркотиков сперва обычные – героин, метамфетамин, травка, а потом и новые - «Баффаут», «Ментат», «Мед-Икс». Причем конкретно здесь не распространяли, только хранили. Билл дважды хлопнул их бизнес, сдавал Джозефа со всеми доказательствами ФБР. И каждый раз его выпускали. Мы не знаем, почему, но поговаривают, что «Мед-Икс» и «Ментат» были с армейской маркировкой. В общем, похоже, у него были очень серьезные покровители. Но это само по себе полбеды. Беда была в том, что с деньгами и ореолом мученика, пострадавшего за права народа Бэнноков, Уайт стал популярен среди молодежи. Даже среди воевавших. И наркотики этому не помеха – он ведь толкал их Белым. И если сейчас этот подонок сумеет раскачать каноэ – нам всем крышка. Ты что-то хотел сказать Том?

Но Том лишь кивнул головой и подтвердил, что Оливер все говорил верно. Он в свое время советовал Биллу грохнуть Джозефа по-тихому, ладно-ладно, Билл, ты сам понимаешь, что я заботился только о Бэнноках Форт Холл. В общем, мы уже пришли. Ты, Белый Воин, и Ты, Хозяин Машин – вы нужны здесь, как свидетели перед своим народом. Что бы тут ни произошло – расскажите об этом людям своей крови, честно и правдиво.

Янг еще успел спросить: с чего бы это уважаемый старик говорит таким странным языком, когда все пятеро завернули за угол и уперлись в стену из затянутых в серое спин. Билл застыл, как вкопанный, глядя на толпу людей, одетых в форму охранников «Волт-Тек». Но тут один из бойцов снял с головы шлем с забралом из блестящего пластика, и капитан с облегчением выдохнул, увидев знакомое лицо одного из сержантов Чуа. Оливер торопливо пояснил, что, поскольку форма большинства ополченцев если не пришла в негодность, то во всяком случае потеряла пристойный вид, Янг предложил переодеть всех в комбинезоны «Волт-Тек». Тем более, что их пластиковые наплечники и наколенники и щиты лучше носить с их комбинезонами. Мы ведь только дубинками будем, Билл? Мы же не станем стрелять в своих? Капитан повернулся и посмотрел в глаза Сайку. Бесстрашному лейтенанту стоило большого труда не отвести взгляд. Алекс сказал, что Птица Грома оставила Билла, ушла, чтобы вернуться. Но, видит Бог, легче от этого не стало – капитан и без всякой птицы смотрел - как молотом бил. Уильям Холл кивнул и негромко сказал, что постарается сделать так, чтобы не стрелять в своих. Кроме, возможно, одного человека. Потому что, как ни тяжело это признавать, похоже, его отец был прав насчет Джозефа.

В коридоре повисло молчание. Солдаты рассредоточились вдоль стен, чтобы занимать как можно меньше места. Янг и Браун тоже постарались стать как можно незаметнее. Собрав в кулак всю свою храбрость, лейтенант Оливер Сайк, ветеран многих кампаний, побывавший под бомбежкой, горевший в десантном плашкоуте и прыгавший из сбитого транспортного самолета над канадскими горами, напомнил капитану его слова: «Больше никто не будет убит без суда». Лицо Билла дернулось, и Оливер подумал, что, возможно, первым, кого убьют без суда (после контролера Эдвардса, конечно), будет он сам. Но капитан Холл только медленно кивнул и сказал: «Посмотрим». Повернувшись к ополченцам, теперь уже ставшим охраной Убежища 31, командир ополчения резко махнул рукой сержанту. Солдаты построились в несколько шеренг, перекрыв коридор прозрачными пластиковыми щитами. Ополченцы не проходили обучение по разгону демонстраций или действий против толпы. Сейчас они просто сдвинули щиты, подражая действиям полиции и Национальной Гвардии. По головидению время от времени показывали, как наши парни защищают Америку от внутреннего врага. Оливер подумал, что если дело дойдет до драки, огромные, выгнутые листы пластика будут, скорее, мешать. Полицейских, все-таки, специально учат обращаться со щитом – тут нужна особая сноровка. Но сержант уже хлопнул ладонью по панели в стене, и дверь, перекрывающая вход в атриум, отъехала в сторону.

Шум вырвался в коридор, словно шестнадцатиколесный автопоезд. Сайк покачал головой – звукоизоляцию на своих объектах «Волт-Тек» делала надежно. Вслед за шумом из огромного зала вышел тяжелый запах, который рождается там, где очень много людей уже больше суток сидят без возможности сменить белье и умыться. В помещение площадью примерно пять тысяч квадратных футов, верхнюю галерею и два прилегающих коридора набилось двести семьдесят семь юношей и молодых мужчин в возрасте от семнадцати до тридцати лет. По словам Эзекииля, из шести туалетов, расположенных в этих отсеках, три уже вышли из строя, добавляя в общий букет запахи мочи и дерьма. Вентиляторы пока справлялись с подачей воздуха, тем более, что одна из регенерационных установок Убежища 31 находилась буквально за стеной, но их моторы все это время работали на предельной мощности. Атриум просто не был рассчитан на круглосуточное содержание такого количества людей. Молодежь давно следовало разогнать по другим местам, более того, Браун и Фицжеральд даже разработали план распределения. Часть парней предполагалось разместить в складских помещениях с расходными материалами, сдвинув контейнеры вплотную друг к другу – пластик и синтетики, предназначенные для ремонта стен и одежды, потребуются еще не скоро. Еще примерно пятьдесят человек можно было поселить в спортивном зале на третьем уровне. Наконец, оставались запасные мастерские и третья лаборатория, для которой не успели поставить оборудование. Словом, место для молодежи найти не так уж трудно. Беда лишь в том, что если этих паршивцев выпустить из атриума – в убежище начнутся в лучшем случае беспорядки, а в худшем - резня.

В самом начале своей работы в полиции Билл иногда задавался вопросом: что движет такими людьми, как Джозеф. Пусть государственное устройство Америки далеко от идеала. Но идеальных государств не существует. Пусть права индейцев нарушаются. Но только идиот может верить, будто несколько пикетов перед дворцом губернатора могут исправить ситуацию. Протест ради протеста, борьба ради самой борьбы, без всяко программы, без попытки сделать хоть что-то реальное – такое Холл понять не мог. Билл знал, что покойный Мохонно даже давал Уайту работу в резервационной газете, но тот с презрением отверг предложение «сообщника угнетателей народа Бэнноков». И хуже всего – бунтарь старательно втравливал в свои авантюры молодежь резервации Форт Холл. Падение уровня жизни из-за постоянных войн и истощения ресурсов, эпидемии, инфляция, и связанные с этими бедствиями непопулярные методы правительства давали множество причин для недовольства. А ведь молодежь всегда острее ощущает несправедливость (или то, что ей кажется несправедливостью) и гораздо охотнее, чем старшее поколение, бросается в любую смуту.

Когда Джозеф вернулся из тюрьмы и занялся перевозкой наркотиков, лейтенант Холл даже почувствовал некоторое облегчение. Наркотики – это было нечто осязаемое и понятное. Человек, который пытается построить свое благосостояние на страдании и смерти ближних кажется нормальным по сравнению с тем, кто мутит воду ради каких-то смутных идеалов. Увы, но став одним из заправил наркобизнеса в районе Покателло, Джозеф, тем не менее, продолжил забивать головы молодых Бэнноков все той же ерундой. Конечно, в какой-то степени это объяснялось необходимостью подбора новых кадров для расширяющегося бизнеса. Однако Билл видел, что помимо бизнеса Уайт тратит немало времени и средств на то, чтобы просто подогревать ситуацию. Первая попытка посадить Уайта не удалась. Несмотря на гору доказательств, переданных резервационной полицией Федеральному Бюро Расследований, дело развалилось, и Джозеф, выйдя на свободу, принялся с энтузиазмом восстанавливать свой бизнес. Именно тогда Билл впервые заподозрил, что у Джозефа есть высокие покровители. Билл не знал, с чем это связано, да и, честно говоря, не хотел знать. Теперь уже капитан, он не имел иллюзий относительно устройства мира, и не собирался сражаться с ветряными мельницами. Уильяма Холла заботила лишь безопасность его семьи и его народа. Высокое покровительство Уайту могло просто означать чьи-то бизнес-интересы. Форт Холл был неплохой перевалочной базой для транспортировки армейских препаратов из зоны боевых действий, где их можно легко списывать вагонами, во внутренние области Соединенных Содружеств. Само по себе это было плохо, но на безопасности резервации пока никак не сказывалось.

Но Билл подозревал, что есть и другая причина. ССА вступало в новую, мрачную эпоху – эру государственного капитализма. Гражданские свободы постепенно сходили на нет, полномочия карательного аппарата увеличивались. Однако, даже теперь в Вашингтоне вынуждены были считаться с привычками американского народа. Сыны Америки привыкли считать свою страну Землей Свободных и Обителью Храбрых. Только они сами могли надеть ярмо диктатуры на свою гордую шею, и лишь после того, как их как следует напугают. А для того, чтобы напугать отважных и неглупых людей нет ничего лучше, чем вовремя раскрытая измена или заговор. Кампания против хиппи, коммуны которых закрывались по всей стране, была лишь первым шагом. Большинство американцев относились к Детям Цветов если не с враждебностью, то с предубеждением. Но хотя Свободные и Храбрые с нескрываемым облегчением (и слегка скрываемым злорадством) наблюдали за тем, как длинноволосых бездельников и наркоманов отправляют в концентрационные лагеря, мало кто всерьез воспринял обвинения, которые высказывали в их адрес ведущие политики. Хиппи, конечно, следовало отправить куда подальше, хотя бы для того, чтобы они не втягивали в свой разврат американскую молодежь, но кто хотя бы на минуту мог поверить, будто эти никчемные шалопаи могли быть китайскими агентами? Коммунисты – серьезные ребята, они с дураками не связываются. Америке был нужен новый разоблаченный враг. И кто подходил на эту роль лучше, чем краснокожие? Коренные американцы составляли менее двух процентов населения ССА. Они не владели корпорациями или банками, не избирались в Конгресс, хотя сами могли голосовать. Да и чего греха таить – индейцы всегда стояли немного в стороне от всего американского, за исключением, пожалуй, войн, которые вела Земля Свободных, Обитель Храбрых. Белый американец мог свысока смотреть на негра (хотя делать такое публично считалось предосудительным), но это был свой ниггер. Краснокожие же оставались чужими. Возможно, это было как-то связано с исторической памятью американцев. В ней индейцы ассоциировались прежде всего с душераздирающими воплями, стрелами в спину, внезапными налетами и неортодоксальным подходом к борьбе с облысением. Подлинное расовое единство существовало лишь на войне, в боевых частях. Но через действующую армию прошло не так много народа. Война за Ресурсы была жестокой, однако, всеобщей мобилизации так и не потребовала. Мятеж в одной-двух резервациях стал бы для правительства настоящим подарком. Если из хиппи пугало получилось нестрашное, то восстание краснокожих союзников коммунистов напугало бы даже самых Свободных и Отважных. Из индейцев получился бы идеальный внутренний враг. В конце концов, даже разрез глаз у многих краснокожих походил на китайский.

Слияние резерваций еще сильнее утвердило Уильяма Холла в его подозрениях, особенно, когда он узнал, что Дак Вэлли, из которой выгнали Пайюттов, так и осталась пустовать. Начальник резервационной полиции прилагал нечеловеческие усилия, чтобы не допустить в Форт Холл открытого бунта или просто столкновений, и действия Уайта, выбравшего как раз этот момент, чтобы возобновить свою агитацию среди молодых Бэнноков, вызывали у Билла приступ неконтролируемой злобы. Когда он поделился своими переживаниями с отцом, Том совершенно спокойно предложил пристрелить Джозефа втихую, а труп закопать на болотах у реки. Билл, естественно, пришел в ужас, главным образом из-за того, какой привлекательной показалась ему эта идея. Не то, чтобы капитан был чистоплюем – вовсе нет. За время работы в полиции Уильям Холл видел всякое. Иногда службы охраны правопорядка вынуждены нарушать тот самый закон, который призваны охранять – так уж устроен мир. Среди полицейских считается, что пока нарушения идут во имя справедливости и для пользы дела, а не для личной наживы – это как бы и не считается. Биллу самому случалось переступать через правила. Например, во время той операции, когда он познакомился со своей будущей женой. Далеко не все члены организации, занимавшейся похищениями и перевозкой людей, давали показания в чистом кабинете с зеркальной стеной и потом предстали перед судом. Но прикончить пару убийц и насильников – это одно. А застрелить политического активиста, да еще из своих, из Бэнноков – совсем другое. Наверное, именно поэтому, когда Джозефа Уайта с очередного собрания увезли прямо в больницу с острым отравлением свинцом, Билл на полном серьезе был готов арестовать собственного отца. К счастью, у Тома Холла было твердое алиби. Уайта ранили двумя пулями стандартного армейского калибра 5.56. Судя по скорости, с которой были произведены выстрелы, стреляли из полуавтоматической винтовки. Таких в резервации было всего ничего, и все ружья оказались чистыми. Несмотря на антипатию, которую Билл испытывал к активисту, капитан подошел к расследованию очень тщательно. Но прежде, чем Холл успел напасть на след, дело передали в ФБР, которое благополучно спустило его на тормозах. Теперь кто-то наверху, очевидно, не хотел, чтобы стрелка нашли. Отчаявшись разобраться в помыслах Белых, Билл махнул на расследование рукой. Тем более, что после ранений – серьезных, но не опасных для жизни – Джозеф несколько успокоился и перестал мутить воду. А вскоре в Форт Холл приехал представитель «Волт-Тек», и у капитана появились куда более серьезные причины для головной боли. Лишь однажды Билл навестил Джозефа в его доме – совершенно неофициально, без формы и значка. Два Шошона поговорили на нейтральные темы, а в конце разговора капитан предупредил Уайта, что если в резервации начнут продавать наркотики, Джозеф просто исчезнет. Судя по реакции наркоторговца, который не столько испугался, сколько вполне искренне оскорбился и рассердился, Билл мог не беспокоиться за здоровье обитателей Форт Холл. Уайт сказал, что яд Белых предназначен для них и только для них. Если кто-то попытается сбывать наркотики на его земле – такой предатель сам исчезнет прежде, чем дело дойдет до полиции. Удовлетворившись этим ответом, Билл покинул дом Уайта. У капитана было много других дел, гораздо важнее и опаснее, чем разбираться со сбытом «Мед-Икса» и героина на землях Западного Содружества.

Активист-наркоторговец действительно притих. Нет, наркотики, скорее всего, по по-прежнему перевозились через территорию Форт-Холл. Время от времени полиция резервации в сотрудничестве с Департаментом по Борьбе с Наркотиками Северо-Западного Содружества проводила операцию по перехвату особенно крупного груза. Но это случалось относительно редко – раз в четыре-пять месяцев. Однако привязать операции к Уайту у федералов не получалось. Ну, или они не особенно к этому стремились. Холл старался не лезть в дела Департамента – ему хватало забот с обучением Ополчения и подготовкой плана по захвату Убежища 31.

Надо сказать, при разработке операции капитан подумывал о том, чтобы оставить Джозефа на поверхности, например, исключив его дом из маршрута собирающих жителей резервации автобусов и грузовиков. К сожалению, активист был достаточно богат, чтобы позволить себе четыре автомобиля: два пикапа, «Корвегу» и микроавтобус. Пусть и купленные на рынке подержанных авто, эти машины могли перевезти к Убежищу 31 все многочисленное семейство Уайтов, что и произошло в ночь эвакуации. Тридцатипятилетний Джозеф с женой, тремя детьми, старой матерью и дядей имел право на отдельный жилой отсек – как и все семейные жители резервации. Однако он, оставив семью в этой подземной квартире, демонстративно отправился в атриум вместе с молодежью, провозгласив, что его место среди тех, кому принадлежит будущее народа Шошонов.

Билл мог только гадать, сколько яда Уайт влил в уши молодых Шошонов за эти сутки. В мыслях капитан ругал себя последними словами за то, что не проследил за тем, куда отправили наркоторговца. Разумеется, у него были дела поважнее. Однако, решая проблемы по мере их возникновения, можно легко упустить момент, когда одна беда начнет цеплять другую, пока все они не соберутся в огромный снежный ком, который покатится, разгоняясь, вниз, чтобы разнести все в щепки. Молодые мужчины – будущее народов Форт Холл. Но если разум Красных людей будет отравлен ненавистью к Белым – будущего не будет ни у тех, ни у других. Пригнув голову к груди, глядя прямо перед собой исподлобья, капитан Уильям Холл шагнул в зал.

Если снаружи запах казался тяжелым, то внутри он обрушился на Билла, словно камнепад в горах. Забитые дерьмом сортиры воняют страшно. Три сотни мужчин, которые не могут даже умыть лицо, пахнут не лучше. Но хуже всего был явственно ощутимый запах страха, ненависти и болезненного возбуждения, которое охватывает людей, решивших, что они во всем разобрались, и пора бы уже перейти к делу. Юноши и молодые мужчины стояли и сидели вокруг центральной опоры зала. На высоте примерно двенадцати футов железобетонный столб, облицованный пластиком, обегала техническая площадка, к которой вела узкая стальная лестница. Ширина площадки была меньше ярда – едва разойтись двоим, по краю решетчатого настила шли невысокие перила. Джозеф «Бизоний Рог» Уайт стоял на площадке и держал речь перед молодыми Шошонами. Наркоторговец был одет серо-зеленые штаны, украшенные по шву бахромой, рубаху из синтетической кожи «под оленя» с тиснением и аппликацией из искусственного меха, простые коричневые туфли на мягкой подошве. Свои длинные волосы Уайт собрал в пучок на затылке, через узел которого продел две раскрашенные иглы дикобраза. Широкое, не лишенное привлекательности, лицо Джозефа, выглядело усталым, но по-прежнему мудрым. Одним словом, Джозеф «Бизоний Рог» Уайт являл собой образец настоящего вождя коренных американцев.

Прислушавшись к словам Уайта, капитан понял, что тот уже заканчивает свою речь. Бывший борец за права коренных американцев, драматически возвысив голос, призывал свою аудиторию вспомнить обо всех несправедливостях, которые причинили их народу Белые. Сперва они отняли у нас землю. Потом осквернили ее своими шахтами, фабриками и фермами. В реках пропала рыба. В лесах не стало дичи. Вместо орлов в небе парят самолеты, загрязняя воздух радиоактивными выхлопами. Но этого им показалось мало, и два дня назад они убили Мать Землю. Они применили: Гуту Веха Ненгкаре Ветаги – Адский Огонь, Сжигающий Мир – и сделали так, что Матери Земли не стало. Это была не их земля – это была земля наших народов, но они убили ее. И вот сейчас, когда вы сидите здесь, страдая от грязи, вони, духоты, Белые сидят в удобных квартирах. Вы получаете по пинте воды три раза в день – а они пьют вдосталь: воду, кофе, «Ньюка-Колу». Разве это справедливо? Так давайте спросим капитана Холла, почему он заботится о Белых сильнее, чем о людях своего народа!

С этими словами Джозеф «Бизоний Рог» Уайт указал пальцем на Билла. Капитан вдруг понял, что к нему повернуты три сотни молодых, очень сердитых лиц. Вообще говоря, молодежь Форт Холл побаивалась сурового, неподкупного и несгибаемого начальника полиции. Но если триста молодцов запереть в помещении, где они могут только немного есть, много валяться на матрасах и разговаривать, а потом объяснить этим молодцам, какие они, на самом деле, отважные и смелые потомки гордых воинов, с которыми очень несправедливо обошлись, страх может уступить место щенячьей наглости и глупости. Билл почувствовал, что наступил тот особенный момент, когда решается судьба не одного человека, а целого народа. Путь Шошонов подошел к развилке. На одной дороге их ждало неясное, тревожное, но все-таки будущее – одно на двоих с Белыми людьми. Другая вела в темный, радиоактивный склеп, в который превратится Убежище 31, после того, как глупые юнцы устроят резню среди тех, кто единственно знает, как тут все работает. Месяцем раньше у Билла, наверное, от ощущения важности момента выступил бы на спине холодный пот. Но за последние двое суток капитан Холл прошел столько развилок, что еще одна вызывала у него не страх, а усталость и раздражение. Голова внезапно стала легкой, мысли быстрыми, простыми и ясными. Пора было действовать. Быстрым шагом капитан Уильям Холл направился к колонне, с которой выступал Джозеф Уайт.
Tags: fallout, idaho, postapocalypse, Битва Народов, США, бугурт, вертикаль власти, доброта, добрые милиционеры, индейцы, мужское, никогда не ешь наркотик, политически верно, творческое, юные школьницы
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 25 comments