Внезапно настигший СПГС - это страшное дело.
Все помнят великую сцену из великого фильма:
Папка наставляет юного Конана, объясняя, что мужики - козлы, бабы - шкуры, собаки все грызут, а коты ссут в тапки. Лишь верному ковыряльнику ты можешь доверять, сынок, потому что таков Риддл оф Стил. И если ты это не выучишь, Кром тебя в Валгаллу не пустит, будешь, как чмо, отмокать в подземном мире:
Ну, дальше понятно: фашисты набижали, папку собаками съели, мамку по шее зарубили, словом, все вышло как-то ниочинь. Ну, дальше Конан такой выжил, накачался, натренировался во всяком кунгфу и поехал по сюжетной линии дальше. Ехал-ехал, ехал-ехал и, в конце концов, доехал вот до этой сцены:
И вот если вдуматься, имея склонность к внезапным приступам СПГС, то можно в этой сцене увидеть глубокий символизм в связи с той самой первой сценой фильма. Папка Конана оказался кругом неправ и вообще олень. Жизнь Конану спасли мужчина и женщина. Ну и еще один веселый трусоватый шаман. А меч, которому призывал доверять старый дурак, сперва отрубил голову матери Конана, потом чуть было самого Конана не лишил жизни, а затем был сломан клинком Атлантов. Топовый шмот, крутые скиллы, куча хитпойнтов - все это никак не помогло качку, висевшему на дереве в обществе няшных птичек. Лишь связи, которыми он оброс в странствиях, любовь и товарищество, вытащили его из лап смерти. Один в поле не воин, короче, а ницшеанство это ваше - для сифилитиков.
Интересно, это специально так было задумано, или у меня просто действительно хронический СПГС разгулялся из-за бессонницы?
И, кстати, еще один момент. В Битве На Курганах Сабатай бегает в очень хорошей броне - отличном ламеллярном доспехе из очень мелких чешуек, прочном и не стесняющем движения:
Так вот, этот тот самый доспех, в котором Конан отправился на поиски Тулса Дуна, оставив позади Валерию и Сабатая, только подогнанный по размеру и слегка переделанный (рукава велики, так хитрый гирканец из них наплечники запилил):
Конан отдал другу лучший доспех, а сам кое-как напялил древние бронзовые атлантские обноски:
То ли в благодарность, то ли не хотел еще и его потерять.
Папка наставляет юного Конана, объясняя, что мужики - козлы, бабы - шкуры, собаки все грызут, а коты ссут в тапки. Лишь верному ковыряльнику ты можешь доверять, сынок, потому что таков Риддл оф Стил. И если ты это не выучишь, Кром тебя в Валгаллу не пустит, будешь, как чмо, отмокать в подземном мире:
Ну, дальше понятно: фашисты набижали, папку собаками съели, мамку по шее зарубили, словом, все вышло как-то ниочинь. Ну, дальше Конан такой выжил, накачался, натренировался во всяком кунгфу и поехал по сюжетной линии дальше. Ехал-ехал, ехал-ехал и, в конце концов, доехал вот до этой сцены:
И вот если вдуматься, имея склонность к внезапным приступам СПГС, то можно в этой сцене увидеть глубокий символизм в связи с той самой первой сценой фильма. Папка Конана оказался кругом неправ и вообще олень. Жизнь Конану спасли мужчина и женщина. Ну и еще один веселый трусоватый шаман. А меч, которому призывал доверять старый дурак, сперва отрубил голову матери Конана, потом чуть было самого Конана не лишил жизни, а затем был сломан клинком Атлантов. Топовый шмот, крутые скиллы, куча хитпойнтов - все это никак не помогло качку, висевшему на дереве в обществе няшных птичек. Лишь связи, которыми он оброс в странствиях, любовь и товарищество, вытащили его из лап смерти. Один в поле не воин, короче, а ницшеанство это ваше - для сифилитиков.
Интересно, это специально так было задумано, или у меня просто действительно хронический СПГС разгулялся из-за бессонницы?
И, кстати, еще один момент. В Битве На Курганах Сабатай бегает в очень хорошей броне - отличном ламеллярном доспехе из очень мелких чешуек, прочном и не стесняющем движения:
Так вот, этот тот самый доспех, в котором Конан отправился на поиски Тулса Дуна, оставив позади Валерию и Сабатая, только подогнанный по размеру и слегка переделанный (рукава велики, так хитрый гирканец из них наплечники запилил):
Конан отдал другу лучший доспех, а сам кое-как напялил древние бронзовые атлантские обноски:
То ли в благодарность, то ли не хотел еще и его потерять.